С самого начала основания Санкт-Петербурга в городе всегда была прослойка людей, которую определяли как «знать». Не обязательно дворяне-аристократы, но обязательно – люди знатные, то есть известные всем и каждому. На них заглядывались, знакомством с ними гордились, им старались подражать. Ведь известные люди Петербурга даже жили несколько по-иному, чем все.

Коммуналки ХIХ века

К концу XVIII века Петербург заметно вырос, и к завершению правления Екатерины II его численность составляла уже 230 тысяч человек. Город из деревянного постепенно становился каменным (об исключительно каменных, из кирпича, «образцовых домах» когда-то мечтал еще Петр I).

Понятно, что с увеличением численности населения возникла и необходимость в строительстве жилых домов. Поэтому в начале XIX века в Петербурге появляется новый вид бизнеса – строительство так называемых доходных домов: массовое их возведение пришлось на 30-40 годы XIX века. Самые предприимчивые домовладельцы возводили сразу по несколько зданий.

Надо сразу подчеркнуть, что не только дворцы и особняки создавали в те годы неповторимый архитектурный облик Петербурга. Именно доходные дома, размещаемые плотно друг к другу, расширяющиеся лишь вглубь своих тесных дворов (так появились известные всему миру питерские «дворы-колодцы»), очень сильно влияли на новый вид города.

Строительный устав, утвержденный в 1857 году, разрешал строить многоэтажные флигели очень тесно, главное, чтобы между ними соблюдалось расстояние не менее двух сажень (1 сажень = 2,16 метра). К строительству доходных домов привлекались известные архитекторы, а дома получали названия по именам своих первых владельцев.

Нелишне напомнить, что нумерация домов и названия улиц в Санкт-Петербурге появились лишь при генерал-губернаторе Федоре Трепове – в царствование Александра II, а до этого извозчики возили к «именным домам».

Самый распространенный вариант квартирографии доходных домов – «коридорная система». Что с местами общего пользования? Помните у Владимира Высоцкого: «На 38 комнаток всего одна уборная»? Это про доходные дома, которые после революции будут национализированы и превратятся в знаменитые коммуналки.

Состав жильцов доходных домов был очень пестрым. Но расселялись люди по этажам в соответствии со своим социальным статусом. Первые этажи, как правило, снимали владельцы магазинов, ателье, модных салонов. На втором проживали конторские служащие.

Самым престижным был третий этаж – там селились банкиры, купцы, промышленники. Выше третьего этажа жил люд победнее, а мансарды, мезонины и чердаки сдавались студентам и представителям богемы, иногда – отставным военным низших чинов. Богатые люди часто снимали целые этажи «барских квартир». Сами домовладельцы проживали тут же.

Как правило, в каждом доме были две лестницы – парадная и «черная»; парадная выходила на улицу, «черная» – во двор и предназначалась для прислуги и торговцев-разносчиков (прислуга жила в комнатах возле «черной лестницы»).

Две лестницы, два мира. В романе «Бедные люди» бытописатель Петербурга Федор Достоевский дал прекрасную характеристику этим двум лестницам.

Одна – «чистая, светлая, широкая, все чугун да красное дерево», другая – «винтовая, сырая, грязная, ступеньки поломаны и стены такие жирные, что рука прилипает, когда на них опираешься. На каждой площадке стоят сундуки, стулья и шкафы поломанные, ветошки развешаны, окна повыбиты; лоханки стоят со всякой нечистью, с грязью, с сором, с яичной скорлупою да с рыбьими пузырями; запах дурной... одним словом, нехорошо».

Квартиры в доходных домах в основном сдавались на год. С 1893 года, помимо аренды, квартиросъемщик еще и платил налог государству. Стоимость аренды зависела от местоположения дома, от количества комнат, этажа, качества дополнительных услуг. Как и сегодня, котировалось жилье в центре: пятикомнатная квартира на Литейном обходилась в 800-850 рублей в год (учитель гимназии получал в год от 750 до 1500 рублей).
Люди беднее снимали не квартиры, а комнаты. Тогда же появилось и понятие субаренды: когда снимавший квартиру-«трешку» мог одну из комнат переуступить, например, бедному студенту; а тот, в свою очередь, пускал к себе на ночлег сокурсника, сдавая ему в этой комнате «угол».

Для учета жильцов домовладельцы завели специальные «домовые книги». В контракте с арендаторами были расписаны мельчайшие подробности быта: съемщику, например, запрещалось без особого разрешения держать в квартире пианино и выпускать собак и кошек на лестницу.

Постепенно доходные дома приобретали модные по тем временам системы коммуникаций: лифты, телефоны, гаражи. Многие из них имели собственные электростанции, прачечные, котельные, мусоросжигательные печи, снеготаялки.

Еще раз подчеркнем: несмотря на очевидный коммерческий интерес домовладельцев XIX века, они внесли неоценимый вклад в создание нового архитектурного облика Санкт-Петербурга.

И многие оставшиеся после них доходные дома стали своеобразными визитными карточками нашего города.

Доходный дом Бака, Кирочная 24. Оценочная опись дома 1909 года, собраны имена арендаторов, данные о квартирах: количество комнат и пр.

Читаем про кв. 2: Военный министр (Редигер А.Ф.), 22 комнаты с контрактом, 1 кухня, 3 ванных, 3 ватерклозета, 2 передних, 3 людских. Годовая арендная плата – 8000 рублей.

Дом Мурузи. Находится на Литейном проспекте, 24 (№27 – по улице Пестеля, №14 – по улице Короленко). Время строительства – 1874-1877 годы. Автор проекта – архитектор Серебряков (при участии архитектора Шестова). Дом построен для семейства Мурузи, глава которого – князь Александр Дмитриевич – потратил на этот огромный проект все свои сбережения. Архитектурный стиль – неомавританский. В доме были предусмотрены отопление, водопровод и паровая прачечная. В здании находились 28 ванных комнат. В бельэтаже располагалась 26-комнатная квартира.

В доме Мурузи в разное время жили сын Пушкина – Александр, Николай Лесков, Зинаида Гиппиус и Александр Мережковский, Александр Блок, Максим Горький. А уже после Великой Отечественной войны – Иосиф Бродский с родителями (воспоминания об этом периоде – в его известном англоязычном эссе «Полторы комнаты»).

Дом Розенштейна (или Дом с башнями). Здание находится на площади Толстого (Большой пр. П.С., 75), центральной частью обращено к Каменноостровскому проспекту, боковыми фасадами выходит на Большой проспект и улицу Льва Толстого. Строительство в 1912 году начал архитектор Розенштейн (в проектировании помогал архитектор Белогруд), строил для себя как доходный дом. В архитектуре использованы стили неоренессанс и неоготика. Из-за увлеченности Белогруда Средневековьем (архитектура замков) дом похож на лондонский Биг-Бен.

Во всех квартирах дома были установлены газовые плиты, встроенные шкафы и калориферы для сушки полотенец, ванны, утопленные в пол.

В доме жили писатель Леонид Андреев и певец Алексей Давыдов. Сегодня там находится театр «Русская антреприза имени Андрея Миронова» (любопытно, что до революции закладной на дом владел дед артиста Миронова – Семен Менакер).

Дом Бадаева (или Дом печального ангела). Расположен на пересечении улиц Восстания и Жуковского (улица Восстания, 19). Построен в 1906 году по проекту архитектора Василия Косякова (вместе с братом Георгием и архитектором Подберевским). Заказчиком выступал староста домовой церкви при Петербургской духовной семинарии Пантелеймон Бадаев – владелец нескольких петербургских домов и хозяйственных строений (в частности складов, известных нам как «Бадаевские»). Архитектурный стиль – модерн. Дом богато украшен эркерами, балконами, лепниной, майоликой...

Спроектирован дом асимметрично, что особенно видно со стороны улицы Жуковского: правое крыло вдвое короче левого и украшено значительно скромнее.

«Крылья» соединяются закругленным углом, украшенным декоративным фронтоном с барельефом – крылатой фигурой девушки – печального ангела.

В «богатом крыле» жили люди состоятельные (в основном промышленники): в парадных топились камины, гостей встречали швейцары. В другом крыле жили люди скромные, разночинцы.

Но, пожалуй, главной визитной карточкой Центрального района Петербурга по праву многие горожане считают так называемый Толстовский дом, выходящий одним фасадом на улицу Рубинштейна, 15-17, другим – на набережную Фонтанки, 54. Неофициальное название трех сквозных дворов, соединяющих дом, — «улица зодчего Лидваля».

Как мы помним, Петр I и его царственные наследники очень любили приглашать в Петербург иностранных специалистов. Те и ехали охотно, находя в большом русском городе работу, жилье, возможность создания и развития бизнеса. Таким образом однажды, в мае 1870 года, в петербургской семье шведа Юна Петтера Лидваля и шведки датского происхождения Иды Амалии Флешау родился мальчик Фредерик, который на русский манер станет зваться Федором.

Юн Петтер был отличным портным и даже создал крупную швейную мастерскую «Иван Петрович Лидваль и сыновья», но сыну, как и все родители, желал судьбы иной, более престижной и творческой.

Поэтому после начальной школы при евангелической Шведской церкви Святой Екатерины и Второго петербургского реального училища отдал мальчика в Училище технического рисования барона Штиглица ( в советские годы – знаменитое Мухинское училище или попросту «Муха»).

Там у ребенка проявился талант художника и архитектора, поэтому дальнейшая судьба его была предопределена – годы учебы на архитектурном отделении Императорской Академии художеств (в мастерской архитектора и крупного педагога Леонтия Николаевича Бенуа). Таким образом Петербург получит прекрасного архитектора Федора Лидваля, по чьим проектам в нашем городе появится более 30 зданий и сооружений.

Самые известные из которых – два доходных дома: дом Лидваля на Каменноостровском проспекте (построен архитектором по заказу своей матери; там же он жил и сам, там же на первом этаже располагалось его проектное бюро) и Толстовский дом на улице Рубинштейна.

И начнет он – на первом этапе своего творчества – с модного в те годы стиля «северный модерн».

Северный (или «чухонский») модерн. Это особое направление в русской архитектуре конца XIХ – начала XX века, получившее развитие в Петербурге под влиянием шведской и особенно финской архитектуры национального романтизма. Главные приметы стиля – подобранные с большим искусством сочетания естественных и искусственных отделочных материалов, каждый из которых выигрывает от соседства с другими. Цоколь, как правило, облицован финским, грубо обработанным гранитом, стены верхних этажей покрыты фактурной штукатуркой или отделочным кирпичом. В элементах отделки – орнаменты, созданные на основе северного фольклора или с использованием изображений северной флоры и фауны. Сами здания массивны, как скалы, оконные проемы разнообразны.

Был период, когда «северный модерн» вдруг противопоставили неоклассике (как подлинно национальному – имперскому – стилю), и в определении его даже промелькнули шовинистические нотки («чухонский модерн»). Тем не менее, еще перед самой революцией «упрямые архитекторы» будут использовать этот стиль при проектировании доходных жилых домов Петербурга. И слава Богу, что были упрямыми!

Вот в этом стиле – северный модерн – построен и массивный Толстовский дом по заказу генерал-майора графа Михаила Павловича Толстого (внучатого племянника героя Отечественной войны, генерала от инфантерии и кавалера всех российских орденов Петра Александровича Толстого).

Дом построили быстро – с 1910 по 1912 год. Он изначально задумывался как дом для разных сословий, в нем были и простые квартиры для среднего класса, и роскошные – для петербургской знати. Пожалуй, главное, что внешне выделяет этот дом архитектора Лидваля, – высокие «ренессансные» арки-проезды, лоджии на верхних этажах и три знаменитых сквозных двора, объединяющих весь этот огромный и строгий жилой комплекс.

После смерти первого владельца дома (в 1913 году) зданием владела вдова генерал-майора – графиня Ольга Александровна Толстая, урожденная княжна Васильчикова (дочь того самого князя Александра Васильчикова, что был секундантом на дуэли Лермонтова и Мартынова).

А в 1918 году дом национализировали. Со всеми вытекающими последствиями: с появлением коммуналок, с уплотнениями и ссорами соседей. Однако дом – символ эпохи петербургского модерна – оставался таким красивым и притягательным, он так удачно располагался в двух шагах от Невского и Пяти углов, что на протяжении всего XX века в нем стремились обосноваться известные петербуржцы.

Они там и жили: писатели Аркадий Аверченко и Александр Куприн, руководитель Михайловского театра Владимир Кехман и балерина Ирина Колпакова, художник Михаил Шемякин и поэт Евгений Рейн, дирижер Марис Янсонс и спортсменка Татьяна Сац, певец Эдуард Хиль и экономист и государственный служащий Михаил Маневич (кстати, в честь двух последних известных жильцов дома названы два сквера со стороны Шербакова переулка, примыкающего к боковой стене этого здания).

В 90-е годы на дом положили глаз и чиновники, и представители того бизнеса, который, как мы понимаем, и бизнесом-то назвать сложно – так, взять-отобрать у других... В доме появлялись новые люди. Потом куда-то исчезали... Некоторые квартиры соединялись, расширялись...

Сегодня, как и сто лет назад, Толстовский дом – это своеобразный Ноев ковчег: живут здесь и петербургская знать, и представители среднего класса, и простые люди, получившие свои квартиры в наследство от советских родственников.

«Нехорошая квартира» Толстовского дома.

Естественно, что у Толстовского дома тоже есть свои тайны и легенды. Традиционно принято считать, что свою «нехорошую квартиру» для романа «Мастер и Маргарита» Михаил Булгаков списал с квартиры № 50 по Большой Садовой, 10, в Москве, где писатель жил в 1921-24 годах. Однако на литературный прообраз «нехорошей квартиры», оказывается, претендует некий адрес и в Толстовском доме. Этот альтернативный вариант озвучивает петербургская писатель-исследователь Марина Колотило.

Итак, в этом доме проживал известный востоковед Дмитрий Матвеевич Позднеев. Были они с Булгаковым знакомы – на сестре Позднеева был женат дядя писателя протоиерей Петр Булгаков. В детстве Дмитрий лишился глаза, ему вставили искусственное «яблоко», которое по цвету очень разнилось с глазом настоящим (вспомните, что разного цвета были глаза у Воланда). Голос у него был ниже любого баса (этакий октавист), то есть Дмитрий страшно хрипел и всех пугал. Имел огромного черного кота, которого боялись даже собаки. Однажды профессора арестовали по доносу кого-то из соседей (и Позднеев проклял эту квартиру). Профессора-востоковеда расстреляли в 1937 году. В этот же день умер его кот...

Говорят, что много лет с некоторыми жильцами этой квартиры происходят неприятные вещи: кто-то кипятком обварится, кто-то выбросится из окна... Хотите верьте, хотите нет...

Увековеченный в кино. Совсем не удивляет, что этот дом неоднократно «снимался в кино». Вот фильмы, в которых присутствует Толстовский дом и его дворы: «Александр Попов», «Врача вызывали?», «Приключения принца Флоризеля», «Вам и не снилось», «Зимняя вишня», «Рожденная революцией», «Женщина в белом», «Преферанс по пятницам», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», «Бандитский Петербург».

В 70-80 годы в СССР не было особо богатых, но и особо бедных тоже не было. Кремлевские старцы уже не могли эффективно руководить неповоротливой экономикой, во всех сферах потребления был дефицит.

Основная часть населения ютилась в коммуналках, и об элитном жилье, конечно же, не было и речи. Зато были отдельные районы, которые считались престижными, и в которых всяк хотел жить. В Ленинграде это, безусловно, центр города, Петроградская сторона и Васильевский остров, частично – Московский район.

Из типов квартир котировались «сталинки» (дома с высокими потолками и кирпичными стенами, с паркетными полами и глухими «тещиными комнатами», построенные в 30-50-е годы) и «петровские» дома (если это были не коммуналки, а индивидуальные квартиры).

В 90-е страна рухнула вместе со всеми сферами производства и экономики, в том числе – в области строительства жилья. И увидеть башенный кран в городе стало просто невозможным.

Ситуация кардинально меняется лишь в первое десятилетие нового, XXI века. На строительном рынке появляются новые застройщики, жилье можно купить исходя из предложений рынка и согласуясь с собственными представлениями о параметрах «цена-качество». В обиход спустя сто лет возвращается понятие «элитное жилье».